Суворов vs Ногайцы. Options

[Gadji]

Много слыхал про резню устроенную Суворовым по отношению к ногайцам. Но не владею точной информацией. Если есть у кого-то ссылки или инфо на эту тему, выложите пожалуста. Рахмет заранее

[Katz]

Gadji
А нельзя случайно в инете поискать самому? А то чисто провокационный вопрос для серъезного срача получается.

[КЪРЫМлы]

Многие из нас, особенно в детстве, увлекались литературой и кинематографом в жанре «вестерн». Бесконечные прерии, ранчо, ковбои, кавалерия США и противостоящие им племена свободолюбивых краснокожих, мустанги, скальпы, кольты и томагавки – мало кто избежал увлечения романтикой Дикого Запада. И как правило, симпатии наших детских увлечений однозначно были с индейцами, их орлиными перьями и столь же орлиными носами, первобытной философией, благородством, кочевым образом жизни в равновесии с природой. А вот действия коварного белого человека, стремящегося захватить, освоить и распахать как можно больше земли, добыть все полезные ископаемые, отравить индейцев «огненной водой» и истребить всех бизонов, выглядели совершенно неприглядно.



Однако мало кто из нас задумывался над тем, что примерно в это же время, в 18-19 веках, на территории нашей собственной страны происходили совершенно аналогичные события, по своему размаху не намного уступавшие освоению Дикого Запада. Завоевание и заселение славянами степей юга Украины сопровождалось столь же драматичными изменениями в жизни прежних жителей этого края. Правда, в этом случае наши симпатии столь же однозначно с другой стороны – на стороне «наших», то есть российских войск, запорожских казаков и поселенцев, осваивавших это «дикое поле» в постоянной борьбе против его кочевых обитателей. Это и понятно: индейцы далеко, и им гораздо легче симпатизировать, чем тем, против кого веками боролись твои собственные предки.



Новые старые соседи

Соседство восточных славян со степными кочевниками столь же старо, как и сама их история. Предки украинцев веками пытались осваивать степь, а кочевые племена волна за волной накатывались с юга и востока, неизменно разбиваясь о лесные массивы Полесья и уходя кочевать обратно в степь. Борьба шла с переменным успехом, и в народном фольклоре сложился стойкий образ «злого татарина» – лихого конного налетчика из степи. Это, кстати, в полной мере соответствует образу индейцев в американском народном творчестве времен завоевания Запада. Такие же дикие, страшные и непонятные, неспособные к какому-либо продуктивному труду, набегают из ниоткуда, грабят, жгут, режут, а потом бросаются врассыпную, слово не держат, торговать и договариваться с ними невозможно – все равно обманут. Отличий немного: индейцы не угоняли рабов для продажи на невольничьих рынках – таких рынков у них не было – поэтому пленных просто убивали. И снимали с них скальпы. А во всем остальном – полные аналогии.



В украинских степях в разное время жили и скифы, и сарматы, и венгры, и болгары, и печенеги, и кипчаки (они же половцы). Последними кочевниками, с которыми пришлось столкнуться здесь славянам, были племена ногайцев. Да-да, именно ногайцев, а не «татар». Собственно крымские татары населяли лишь горную и прибрежную части Крыма, и жили они полностью оседло, а степную часть полуострова, как и всю огромную территорию Северного Причерноморья, от Добруджы в нынешних Румынии и Болгарии до современного Ставропольского края России, населяло множество кочевых ногайских племен.



Потомки Чигисхана и Ногая



В то время, когда Золотая Орда, государство монгольских завоевателей в Восточной Европе, уже пришла в упадок, управление одной из его территорий досталось военачальнику по имени Ногай. Имя прижилось, и племена, входившие в состав орды Ногая, продолжили называться ногайцами и после его смерти (кстати, аналогичным образом – по имени хана Узбека – получили свое название и нынешние узбеки).



После окончательного разгрома Золотой Орды Тимуром (Тамерланом) в 15-м веке, Ногайская Орда стала полностью независимым государством. Территория тогдашних ногайцев находилась главным образом в Поволжье и современном Западном Казахстане, однако со второй половины 16-го века они начинают активно перекочевывать на запад, на Кубань, Приазовье и Причерноморье, постепенно достигнув Дуная и распространившись на его правый берег. Тут поволжские ногайцы смешались с местным кипчакским населением и образовали новый по сути народ, сохранивший имя теперь уже легендарного Ногая.



К началу 17-го века ногайцы представляли собой несколько территориально-племенных объединений, или орд: Буджакская орда (территория современной Одесской области между Дунаем и Днестром), Едисанская орда (территория от Днестра до Буга), Джамбуйлуцкая орда (современная Херсонская область от Днепра до Перекопа и часть Запорожской области до Бердянска), Едичкульская орда (правобережье южного течения Днепра), Перекопская орда (степной Крым) и Кубанская орда (степные части современных Краснодарского и Ставропольского краев). Несмотря на то, что Буджак и Едисан, а также устье Дона формально входили в состав Османской империи, а остальные орды – в состав Крымского ханства, зависимость эта была достаточно условной, и на самом деле ногайцы жили так, как сами считали нужным. Частыми были и бунты против крымского правительства, и междоусобные распри между различными племенами. По сути, в степях не было никакой реальной власти – ни турецкой, ни польской, ни российской, ни даже крымской, а действовало только право того, у кого конь быстрее и стрела точнее.



Ковбои и индейцы Приазовья



Кочевые ногайцы были существенной ударной силой татарских набегов на Украину и основными противниками своих антиподов из числа славянских колонизаторов степного края – запорожских казаков. Пара ногайцы-казаки по своей сути полностью соответствует паре индейцы-ковбои: и те, и другие имели очень много общего друг с другом, вторые всегда заимствовали у первых многие черты культуры и быта, привычки, поведение и даже слова, оставаясь при этом жестокими врагами и представителями непримиримых лагерей.



Борьба оседлой земледельческой огнестрельной цивилизации против безнадежно отсталой кочевой культуры, безусловно, закончилась бы победой украинских хуторян и польских гусар намного раньше, если бы не тот факт, что за дикими ногайцами стояла поддержка Османской империи, одного из мощнейших государств тогдашнего мира, а на земли вокруг северного берега Черного моря претендовали еще две державы – Речь Посполитая и Россия. Сохраняя формальную верность турецкому султану и его крымским вассалам, на деле ногайцы вступали в союзы то с одними, то с другими, переходили со стороны на сторону, предавали и изменяли. В отличие от индейцев прерий, которым противостоял один монолитный противник в лице англосаксов, причерноморским кочевникам удавалось долгое время играть на противоречиях между различными силами в стане «белого человека». В конечном итоге, доигрались.



Трагедия "украинских индейцев"

По мере того, как Польша и Турция терпели поражение за поражением, а влияние России в причерноморском регионе становилось все сильнее, многие группы ногайцев стали переходить на сторону русских, тем более что формально Россия воевала не против ногайцев, а против Турции и Крыма.



В 1774 году, с подписанием очередного русско-турецкого мирного договора была закреплена формальная политическая независимость ногайского «государства», вслед за чем некоторые орды присягнули на верность Российской империи. Этот шаг многими турецкими и крымско-татарскими историками рассматривается как измена.



Однако российское подданство ногайцам очень скоро перестало нравиться – приток оседлых колонистов-славян, нарушение традиционного кочевья и строительство крепостей и военных поселений вызвали недовольство местных племен, активно подогреваемое турецкими эмиссарами. В 1781 году вспыхнуло восстание ногайцев, которое было подавлено несколькими корпусами регулярной российской армии.



После этого, в 1783 году Екатерина II издала манифест, упразднявший государственность причерноморских орд, а им самим предписывалось переселиться из новороссийских степей в Зауралье. Попытки депортации вызвали новые волнения среди ногайцев, и на их подавление был направлен никто иной, как генерал А.В. Суворов. Чтобы ввести противника в заблуждение, Суворов распространил сообщение, будто бы он «отъехал в Полтаву, войска обращены внутрь России, их малая часть следует для войны с персами и ногайцев повелено оставить в покое».



Тем временем, Суворов тайно двинул свои силы в поход. Его армия передвигалась только по ночам, не разводя костров и не производя лишнего шума. Пройдя стремительным маршем на Кубань, где сосредоточились основные силы восставших, и соединившись там с полками донских казаков, Суворов 30 сентября 1783 года окружил главный лагерь кочевников и в рассветные часы следующего дня, когда мусульмане-ногайцы совершали утренний намаз, напал на них. Войскам был отдан приказ «пули беречь, действовать холодным оружием». Согласно свидетельству очевидца, далее последовал не бой, а скорее бойня: «Хуже вооруженные, хуже предводимые, недисциплинированные, не имевшие понятия о строе ногайцы резались со злобой и гибли массами. В бессильной ярости они сами истребляли свои драгоценности, убивали своих детей, резали женщин, чтобы те не попали в плен».



Поиски и уничтожение ногайцев по всему Северному Кавказу и Приазовью продолжались еще несколько недель. Сколько именно кочевников погибло – никто не считал. Утверждается, что только один из участвовавших в подавлении восстания шестнадцати кавалерийских полков истребил более 10 тысяч человек. Степь опустела.

Исход



К 1812 году все Северное Причерноморье окончательно вошло в состав России. За этим последовала массовая насильственная депортация населения этой территории в Турцию. Источники утверждают, что в общей сложности было переселено от 500 тысяч до одного миллиона человек. Сколько из них было ногайцев – точно оценить невозможно, поскольку учет эмигрантов не проводился, а выселяли всех мусульман, в том числе и крымских татар и турок. Завоеванные земли были теперь свободны для славянской колонизации.



Остатки некогда наводивших ужас на славянских поселенцев Дикого поля ногайских орд были согнаны в своего рода резервации на севере Таврической губернии (современная Херсонская область) и на Кубани, и принудительно переведены на оседлый образ жизни.



После Крымской войны 1853-56 года ногайцев опять обвинили в симпатиях к Турции, и кампания по их выселению из России возобновилась. Десятки тысяч человек были насильственно вывезены, а буджакские и таврические степи окончательно лишились своего коренного населения. В результате, из уцелевших ногайцев оставшиеся в России влились в состав крымских татар, а основная масса депортированных была ассимилирована турецким населением Анатолии. Потомки их сохранили лишь смутное воспоминание о своем происхождении и считают себя турками.



Как народ, ногайцы сохранились до сегодняшнего дня лишь в современной России – они разбросаны по обширной территории на стыке Дагестана, Калмыкии, Ставропольского края и Астраханской области.



Опыт, приобретенный при депортации ногайцев, Российская империя и потом Советский Союз успешно применяли и на других народах. Но если трагическая история крымских татар сегодня уже хорошо известна, то о том, что в не столь отдаленном прошлом юг Украины населял народ ногайцы, можно узнать разве что в краеведческих музеях южных районов Херсонской и Запорожской областей. Кстати, большинство городов и сел этой местности – бывшие поселения оседлых ногайцев, в том числе Бердянск (Берды), Геническ (Геничи), Мелитополь (Кызыл-Яр). До 1964 года город Приморск Запорожской области назывался Ногайск, но с его переименованием исчезло, кажется, последнее напоминание о прежних жителях юга нашей страны.



В то время как в США и Канаде в последние 20-30 лет возникло даже такое явление, как комплекс вины перед коренными жителями, которых истребляли и насильно сгоняли со своих земель, у нас не только нет комплексов на этот счет – мы попросту ничего не знаем о них. Как будто бы их и вовсе не было...



При подготовке использованы материалы "Нового ногайского сайта" http://www.noghay-halk.narod.ru/

http://tribuna.com.ua/articles/history/110705.htm

[Мухомёт]

Если у кого есть ссылки по последующему заселению украинских степей колонистами, то выложите их. По всем данным описаные в этой теме степи заселялися европейцами, преимуществено чехами, немцами и эстонцами.

[КЪРЫМлы]

Кубань заселили казакими с Запорожья, их потомки и поныне живут там. Потом в приазовские степи вывезли греков, армян с Крыма. Это район нынешнего Мариуполя. Ну и немецких колонистов не мало заселили. Заповедник Аскания-нова.

[nuhael]

турецкие ногаи отлично всё сохронили крымлы зайди на ютубе посмотри прежде чем писать(В результате, из уцелевших ногайцев оставшиеся в России влились в состав крымских татар, а основная масса депортированных была ассимилирована турецким населением Анатолии. Потомки их сохранили лишь смутное воспоминание о своем происхождении и считают себя турками.) это ложьььььььь

[КЪРЫМлы]

nuhael, совсем глупый?
Ты это журналистам адресуй, или сайту Ногай-эл.

[nuhael]

да хочется вам издревле извести изничтожить но нет неполучится ....а глупли я если непридерживаюсь лжи или глуп тот кто проникся ею..вопрос открытый когда нибудь конечно если ты не филлер поймёш

[YA AZER]

КЪРЫМлы
nuhael
Ня олду? Ичи адам бурдада бир бирини бохур! Утанын, мян сизнян фяхр эдирям. Если не поняли, напишу вам в личку, чтобы другие не поняли (

[Мамбет]

Ну и немецких колонистов не мало заселили. Заповедник Аскания-нова.

Что заповедник Аскания-нова? Название чешское или украинское ,но никак не немецкое

[КЪРЫМлы]

Мамбет, название здесь не при чем, оно появилось позже.

[Язычница сладдки...]

Обострились отношения на Кубани с ногайцами. Если Суворов улаживал с ними отношения с помощью переговоров и обедов, за что был ему пожаловал орден Владимира первой степени, то Потемкин довел дело до вооруженного восстания. И вот Суворов должен был усмирить ногайцев. Суворов умудрился скрытно пройти 300 верст ночными переходами. Это был адский по трудности переход, подготовлявший Альпийский. Ногайцы были застигнуты врасплох 8 часов продолжалось жестокое сражение. Ногайцы даже убивали своих жен и детей. Но разгром был полный. Все окружающие племена были потрясены таким разгромом и запросили мира. Крымские татары пришли в ужас и стали тысячами переселяться в Турцию. Но все эти два года Суворов назовет "бездействием", так как натура его была чисто боевой.

http://www.peoples.ru/military/commander/suvorov/

[Язычница сладдки...]

СУВОРОВ НА КАВКАЗЕ


В то время как Якоби занят был устройством Кавказской линии от Моздока до крепости св. Дмитрия, (ныне Ростов-на-Дону), Суворов, почти одновременно с ним назначенный на Кавказ, приступал к заложению нескольких приграничных крепостей и редутов по правому берегу Кубани, желая связать эту новую линию с Азовско-Моздокской. Начиналась славная эпоха присоединения Тавриды, ожидали новой турецкой войны, и укрепление границ со стороны Кубани становилось тогда делом весьма важным. Тысячи солдат работали над устройством укреплений, в то время как Суворову приходилось отбивать беспрерывные и беспокойные набеги закубанских горцев. Как лихой наездник, Суворов лично преследовал их с легкими своими отрядами.

Сооруженная Суворовым линия, начинаясь от нынешней Кавказской станицы, простиралась до устьев Кубани и заключала в себе четыре крепости и двадцать редутов; крепости были: Александровская, Марьинская, Копыл и Новотроицкая. Когда в 1778 году Турция окончательно признала независимость Крыма, линия эта была оставлена, и войска, занимавшие ее, отведены были в Россию. С этих пор Суворов, имея другие назначения, не находился при Кубанском корпусе, которым временно командовали сначала генерал-майор Рейзер, потом генералы Бринк, Леонтьев и Пилль. Но Суворову скоро опять пришлось быть в этом крае. Новая цепь укреплений, значительно затруднившая набеги черкесов, не могла нравиться и хищным, считавшимся в подданстве крымского хана, ногайцам, жившим по Кубани и кочевавшим в окрестностях Тамани и Ейска; и для них она имела фатальное значение.

Чтобы понять значение сооруженной Суворовым цепи укреплений, а также и последующей его деятельности на Кубани, необходимо ясно представить себе, что такое происходило тогда в том крае. К югу от Дона и его притока Маныча простиралась до самой Кубани обширная степь, по которой привольно кочевали ногайцы — настоящие хозяева края. За Кубанью начинались горы, и оттуда ежеминутно грозили нападения черкесов. Были ли ногайцы в мире с черкесами, враждовали ли с ними, на русских поселениях на Дону одинаково тяжко отзывались как мир, так и война между ними. Ногайцы то вместе с черкесами производили опустошительные набеги вплоть до Черкасска, грабя донские села и выжигая пастбища, то с огнем и мечом сюда же шли, гонимые черкесами. Занимая и укрепляя Кубань, русские смиряли край и обеспечивали свои донские поселения.

Но этим исчерпывалась только половина задачи. Ногайцы считались в подданстве крымских ханов и фактически очень часто подпадали под их влияние. Моздокско-Азовская линия казацких крепостей и поселений, прекратив сообщения ногайцев с крымцами сушей, южными степями через Дон, в сущности, совсем не отделила их от Крыма. Нынешний Керченский пролив, соединяющий Черное море с Азовским, узкий и удобный, делал сношения крымцев с ногайцами очень легкими. Устья Кубани и наносные полуострова, тут находящиеся, пункты Тамань и Анапа были, таким образом, во время войн весьма важными пунктами, занятие которых отдавало в руки ключ сношений с Крымом. Тут именно и оперировали русские в эпоху завоевания Крыма. Когда Крым стал русской провинцией, важность этих пунктов значительно уменьшилась и укрепления по Кубани, как мы видели, уже потеряли то значение, которое им придавалось.

Ногайцы между тем не представляли такого мирного населения, с которым бы легко жилось и после покорения Крыма и занятия Кубани, избежать с ними серьезной борьбы было трудно. Вся история их в этом краю, со всеми войнами с черкесами и набегами на Дон, приводила их к тому, что русское правительство не могло не желать отделаться от них. К истории их мы и должны теперь обратиться.

Главных ногайских орд было четыре: Едисанская, Едишкульская, Джунбулацкая и Будмацкая. Все они кочевали прежде в Бессарабии, но во время первой турецкой войны вступили под покровительство России и с дозволения императрицы Екатерины II поселились в нынешней земле Черноморского войска. Но в этом же краю с давних времен кочевали татары касаевские, наврузские и бестеевские, которые с появлением ногайцев большей частью ушли за Кубань и сделались непримиримыми врагами своих единоплеменников.

В первые годы своего поселения ногайцы, управляемые благоразумным и преданным России Джан-Мамбет-беем, жили довольно спокойно. Но едва Мамбет умер, как в орде начались волнения. Поводом к ним послужило возведение на крымский престол Шаниг-Гирея, прежнего ногайского султана, что оскорбило многих именитых мурз, считавших себя не ниже его по достоинству. Образовались две партии: покорных и непокорных хану; к последним пристали черкесы и вместе с татарами стали производить вторжения, разбои и опустошения в улусах тех, которые хотели оставаться послушными своему повелителю. Запылала междоусобная война. К этому бедствию между тем присоединились неурожаи хлеба и трав, чума, занесенная из Турции, и падеж скота. Гнев Божий явно тяготел в это время над остатками некогда сильного народа, более двухсот лет тиранившего Россию. Ослабленные вконец и лишенные почти всех средств к существованию, они врывались со своими стадами в богатые Манычские и Егорлыкские степи, принадлежавшие донцам. Эти-то поземельные споры двух давно враждовавших народов и имели, как увидим, решительное влияние на последующую судьбу ногайцев.

Во главе недовольных татар стоял в то время едисанский мурза Джаум-Аджи, твердый и честолюбивый старик, которого уважали ногайцы за откровенность, мужество и постоянную верность данному слову. Будучи непримиримым врагом черкесов, Джаум-Аджи вдруг, по одному обстоятельству, сделался их союзником. Во время последнего своего похода за Кубань он имел несчастье попасться к ним в плен и там, удрученный оковами и томимый голодом, вынужден был за свою свободу дать горцам клятву, что не только не будет вперед вести с ними войн, но и всячески постарается соединить их с ногайцами.

Имея некоторую заручку в орде и вместе с тем подстрекаемые Портой, черкесы решились открыть военные действия против русских, с тем чтобы и ногайцам помочь овладеть Манычской степью.

Это было в 1777 году. На Кубани стояли два донских полка, Кульбакова и Вуколова, которые вместе с Иллирическим гусарским полком [Иллирический гусарский полк был сформирован в 1765 году из славян и турецких и австрийских выходцев и поселен в Новороссийской губернии, известной прежде под именем Новой Сербии. Впоследствии этот полк был переименован в Константиноградский легкоконный.] держали кордонную цепь. На эти-то полки по указанию Джаума черкесы и обратили первые свои удары с удивительным искусством и дерзостью, как это видно из следующего примера.

Шестого июня, часа в четыре пополудни, на одном из постов вблизи Темрюка замечено было неприятельское судно, которое, мелькнув по реке, исчезло в камышах и больше не показывалось. Начальник поста счел нужным известить об этом полковника Кульбакова, стоявшего лагерем на довольно значительном от него расстоянии. Кульбаков приехал сам с двухсотенным отрядом, но так как тревога оказалась фальшивой, то он приказал казакам, утомленным быстрой ездой, расположиться на отдых, но коней не расседлывать. Ночью бушевала буря, а перед самой зарей окрестности Кубани покрылись густым туманом, за которым в нескольких шагах уже ничего не было видно.

В эту-то ненастную пору пятьсот черкесов, скрытно переплыв Кубань, зашли в тыл донцам и вдруг без выстрела и крика бросились в кинжалы. Кровь полилась мгновенно по всему бивуаку. Напрасно раненые и часовые кричали своим товарищам об опасности — их голоса заглушала буря, и прежде чем казаки очнулись, многие из них уже перешли от временного покоя к вечному.

При первых выстрелах Кульбаков явился посреди бивуака, и знакомый голос его ободрил казаков. Три-четыре десятка донцов, успевших вскочить на коней, примкнули к своему командиру и вместе с ним бросились в пики. Между тем, тревога распространилась по окрестным постам, и горцы, опасаясь быть окруженными, ушли за Кубань.

С этих пор черкесы не давали покоя нашим пикетам. Кульбаков и Вуколов, придвинувшись со своими резервами к самой Кубани, отражали нападения, и лишь однажды зимой посты их были сбиты более сильным неприятелем, который прорвался тогда до самого Копыла и был разбит только уже под стенами этого города.

Бдительность казаков, их опытность в кордонной войне заставили черкесов перенести свои действия в район, занимаемый гусарами. Здесь, в одну из темных ночей, им удалось действительно отогнать лошадей целого гусарского эскадрона, ходивших без присмотра. Эскадронный командир, разбуженный тревогой, бросился в погоню с пешими гусарами, но попал в засаду, был окружен и погиб вместе с людьми и лошадьми эскадрона.

Пока происходили эти набеги, ногайцы, со своей стороны, не оставались в бездействии. Собрав значительные силы, они под предводительством Товсултана, Джаума и Катарса потянулись к Манычской степи. Озадаченный внезапным движением мурз и полагая, что они нападут на Дон соединенными силами, по примеру недавно мечтавшего об этом Девлет-Гирея, атаман Иловайский приказал полкам, стоявшим в Задонской степи, спешить на соединение к нему в Черкасск и, кроме того, призвал к оружию всех жителей города. Готовность донцов отразить удар расстроила планы татар. Не успев завладеть Манычской степью, они охладели и к новым своим союзникам; так что, когда весной 1779 года черкесы бросились на Моздокскую линию, касаевцы первые отказали им в помощи, а джумбулакцы сами сделали на черкесов набег и разорили за Кубанью несколько аулов.

Вражда еще недавних друзей запылала со страшной силой. Первыми испытали на себе месть касаевские аулы, разбитые и разграбленные в то время, когда Дулак-султан с сильной черкесской партией возвращался из своего набега на линию. Та же участь грозила и джумбулакцам, но здесь черкесы ошиблись в расчете. Джумбулакцы встретили их двухтысячным войском и в происшедшем сражении нанесли поражение своим противникам, вынудив их бежать за Кубань. Между тем, разбитые ими касаевцы, оправившись, стерегли их в засаде, и только лишь черкесы подошли к переправе, напали на них с двух сторон и отняли все награбленное имущество. Сам Дулак-султан едва спасся в горы, большая часть его шайки погибла.

Но то была искра, брошенная в порох. Чувство мщения, всегда воодушевлявшее черкесов, не позволило им забыть своего поражения, и Дулак-султан принялся с такой энергией за сбор нового войска, что не прошло и двух месяцев со времени последнего похода, как он со свежими силами вновь уже вторгся в Ногайскую орду и опустошил берега Бейсуги, Есени и Еи. Слыша повсюду вопли разоренных жителей, ногайские мурзы решились поголовно ополчиться против неприятеля, чтобы разом окончить бедственную войну. На общем совете начальство над ополчением вверено было Мамбету Мурзабекову, едишкульскому мурзе, опытному и даровитому военачальнику, который на этот раз был облечен почти диктаторской властью. После нескольких мелких ошибок оба враждебные народа встретились наконец близ Ейского укрепления, и здесь в октябре произошло между ними кровопролитнейшее сражение. Черкесы были разбиты, но потеря с обеих сторон была громадная.

Ногайцы торжествовали победу, рассчитывая, что надолго избавились от своих докучных врагов. Но радость их была непродолжительна, так как в начале 1780 года черкесы опять внесли огонь и меч в ногайские орды. Один из этих отрядов, под начальством Дугузея, разбил джумбулакцев и прорвался до самого Ейска, но тут ногайцы напали на него с превосходнейшими силами и с лихвой отплатили за первую свою неудачу. Сам Дугузей был убит. Зато другие отряды, предводимые Дулак-султаном и Кизильбеком, разграбили несколько улусов и угнали множество татарских лошадей. К счастью, нападения их на русские отряды нигде не имели успеха. Так, есаул Лактионов с двумя сотнями донцов разбил в это время значительную черкесскую партию, подходившую под Ставрополь с Аслам-Гиреем, и самого его взял в плен, а тридцать казаков из полка Ребрикова в то же время разбили на Кубани впятеро сильнейшего неприятеля и этим отомстили за смерть своего есаула Терезникова.

Опустошительные вторжения черкесов в Ногайскую орду, кроме разорения народа, имели и пагубное влияние на характер людей, без того склонных к дикой свободе и вольности. Забытые на время междоусобные их распри возникли с новой силой, и весной 1781 года в орде вспыхнул мятеж против хана Шагин-Гирея. Порта спешила поддержать возмущение, но она ошиблась в расчете, предполагая приобрести через это влияние на край, — восставшие ногайцы менее всего думали о турецком подданстве. Они просто полагали, что русское правительство, устрашенное бунтом, уступит им Манычскую степь без боя, из одного опасения лишиться выгод, сопряженных с их обладанием, но этим надеждам не суждено было сбыться.

Как только сделалось известным, что толпы бунтовщиков приближаются к Ейску, атаман Иловайский отдал приказ: "Быть целому войску в ежеминутной готовности к походу против бунтующих татар". Оторванные от своего хозяйства в самую горячую пору, донцы тем не менее вооружились охотно, чтобы дать достойный отпор своим ненавистным врагам. В то же время и генералы Фабрициан и Пилль со своими корпусами двинулись к нашим границам. Окруженные со всех сторон и не имея обдуманного плана, как действовать в обстоятельствах для них неблагоприятных, ногайцы окончательно потеряли голову, и их коварные замыслы обрушились на них же самих пагубными последствиями междоусобной войны.

Опять возникли две партии, из которых одна настойчиво требовала примирения с ханом, другая же, во главе которой стоял Джаум, желала уйти за Кубань, чтобы пристать к черкесам. Взаимные пререкания окончились резней, во время которой много погибло народу как с той, так с другой стороны. Отбившись наконец с большим уроном в людях, благонамеренные мурзы достигли устья реки Кирпилей, где соединились с Мамбетом Мурзабековым, известным победителем черкесов. Он тотчас перешел в наступление, и сам атаковал мятежников. Двадцатого августа снова загорелось между ногайцами сражение, не имевшее, впрочем, никаких решительных последствий, кроме разве того, что в этом сражении был убит старший сын Джаума, Мансыр, и несколько мурз взято было в плен как с той, так и с другой стороны.

Огорченный потерей лучшего из своих сыновей, Джаум прекратил упорную битву и просил Мамбета удалиться в свои места, обещая вскоре последовать за ним, чтобы примириться с ханом. Но едва последний распустил аулы, как Джаум со свежими силами напал на него врасплох и разбил наголову. Побежденные мурзы бежали в Ейск, а мятежники принялись за грабеж покинутых ими кочевий.

Случилось, что одна из шаек напала при Чалбасах на рыбные промыслы Маркова, где одиннадцать работников, малороссов-крестьян, оказали ей неожиданно сильное сопротивление. Не имея пуль, упрямые хохлы заряжали ружья оловянными пуговицами с кафтанов и, отстреливаясь таким образом, несколько часов выдерживали неравный бой с неприятелем, осыпавшим их своими стрелами. Только совершенное истощение пороха заставило их ретироваться в камыши, и лишь тогда татарам удалось наконец овладеть заводом.

Джаум между тем отошел на Кубань и там собрал военный совет для окончательного решения участи ногайцев. Голоса разделились: старый едишкульский мурза Муса, один из главных зачинщиков мятежа, предложил удалиться в Сунджук и оттуда морем пробраться в Бессарабию. Кое-кто разделил это мнение, но с ними не согласился Амурат-султан, который, как сын горского владельца, требовал лучше отдаться черкесам. Предложение это, одобренное почти всеми, отвергнуто было Джаумом, который убеждал не спешить, а дождаться более благоприятных обстоятельств, отстаивая в случае нужды грудью свою независимость.

По всей вероятности, спор, начатый при этом, окончился бы новой резней, но слух о приближении русских войск заставил все партии поспешно бежать за Кубань, где каждый мог распорядиться собой уже по своему усмотрению.

Казалось, что после удаления главных мятежников спокойствие должно было бы водвориться в крае. Но этого не случилось, волнения не прекращались весь 1782 год; и до тех пор, пока существовала на Кубани орда, нечего было и думать о заселении степного пространства нынешней Ставропольской губернии губернии каким бы то ни было оседлым мирным населением.

Таврида в это время только что поступила в число русских провинций. Жители отдыхали от смут и междоусобий, терзавших Крым в продолжение двенадцати лет и особенно в последнее царствование несчастного хана Сагиб-Гирея. Посетив Петербург и прельстившись устройством войск, правлением и бытом русских, хан вздумал преобразовать свой край и действительно перенял некоторые европейские обычаи. Но так как всякое преобразование государства требует непоколебимой настойчивости и железной воли, то хан, слабый, не имевший никакой власти над умами народа, успел возбудить только ненависть и мятежи. Родной брат его, Батый-Гирей, принял начальство над мятежниками и осадил хана, укрывавшегося в стенах Кафы с немногими преданными ему вельможами. Императрица Екатерина II восстановила его на шатком престоле, но вскоре восстала против него Оттоманская Порта, и янычары наводнили Таманский полуостров. Хан, не имея возможности противиться им вооруженными силами, послал в Тамань для переговоров молодого князя, сына Чагир-Агадура, своего первого поверенного. Посланному отрубили голову. Раздоры и бунты вспыхнули сильнее прежнего, и хан, убедившись наконец в слабости своего государства, отдался под власть русской императрицы, и сам удалился с большим пенсионом в Россию.

С уничтожением Крымского царства Потемкин решился наконец положить предел необузданному своеволию и ногайского народа. Он приказал переселить его в обезлюдевшие после пугачевского бунта Уральские степи и поручил исполнение этого дела Суворову, которого нарочно для этой цели вызвал из Крыма.

Приняв немедленно Кубанский корпус, Суворов прибыл в Тамань и отсюда разослал прокламации к ногайским старшинам, приглашая их собраться к Ейску, чтобы выслушать отречение законного их повелителя Шагин-Гирея от крымского престола и принести присягу на верность русской монархине.

В назначенный день, двадцать восьмого июня, вся степь вокруг города Ейска покрылась татарскими кибитками. Суворов постарался придать насколько возможно более торжественности празднику. Все русское войско поставлено было в ружье, в полковых церквах служили молебны за здравие и долгоденствие императрицы, новой повелительницы древней Тавриды, откуда воссиял России свет истинной веры. Гром пушек и колокольный звон возвестили народу об окончании религиозной церемонии. Тогда Суворов, сопровождаемый блестящей свитой, явился в кругу ногайских старшин и громким голосом прочитал манифест Шагин-Гирея, в котором он, отказываясь от престола, уступал свое царство русской императрице. Ногайцы выслушали манифест спокойно и от лица всего народа тут же присягнули на верность новой повелительнице.

После этого начался пир. Сто волов и восемьсот баранов было изжарено и сварено для угощения народа. Шесть тысяч ногайцев засели на разостланных коврах и, забывая постановления Корана, дружно осушали кружки с вином, медом и пивом. Два дня длился пир и на третий завершился народными конскими скачками и джигитовкой.

Между тем Суворов, исполняя волю светлейшего князя Потемкина, успел уговорить тут же многих почетнейших мурз и султанов к переселению с Кубанских степей на раздольные кочевья за Волгой. Через неделю несколько тысяч ногайцев уже готовы были двинуться в путь. Казалось, все должно было обойтись спокойно и мирно, но Суворов знал, с кем имеет дело, а потому, пируя, принимал все меры предосторожности против новых своих друзей.

Предосторожности эти оказались как нельзя более уместными. Неожиданная весть о переселении орд на Урал поразила умы диких ногайцев, враждебно относившихся ко всякой новизне. Вдобавок возник слух, что русские нарочно ведут ногайцев в непроходимые степи с целью погубить их. Повсюду послышался глухой ропот и призыв к оружию. Междоусобная брань запылала так быстро, что прежде чем русские успели вмешаться, уже погибли все лучшие и преданнейшие России люди. Десять тысяч мятежников устремились на роту Бутырского пехотного полка, содержавшую форпост на речке Ее. Командир роты, поручик Житков мужественно выдержал несколько яростных атак, но, вероятно, погиб бы, если бы не подоспели на помощь сперва эскадрон князя Кекуатова, а потом полковники Телегин и Павлов со своими отрядами. Тогда, по словам Суворова, началась ужасная рубка татар. Самый главный их предводитель, кунакайский мурза, был убит. Об этом поражении ногайцев Суворов известил атамана Иловайского, двигавшегося к нему на помощь, следующим лаконичным письмом: "Ваше превосходительство! Остановитесь. Полно! Все теперь благополучно, только канакаевцы почти все перекрошены. Самого (Канакая) небрежно прострелили в ухо". Татары загнаны были в болотистую речку и, не видя спасения, в припадке бессильной злобы, сами истребляли свои драгоценности, резали жен и бросали в воду младенцев.

Сильное поражение не только не образумило ногайцев, но еще более воспламенило их злобу. Составился новый и весьма опасный заговор. Было условлено, что одна часть ногайцев произведет опустошительный набег на донскую землю с целью отвлечь внимание и силы Кубанского корпуса, а другая в то же время по данному сигналу должна была броситься на русские отряды и, истребив их, бежать за Кубань, где черкесы обещали им помощь.

Этому хорошо задуманному плану, однако, не суждено было сбыться. В то время, когда ногайцы двигались к Дону, оттуда, по требованию Суворова, шли три казачьих полка под начальством известных своей решительностью и быстротой действий Серебрякова, Попова. Они случайно открыли сильное скопище ногайцев, стоявшее на речке Кую-Ея, и десятого сентября напали на него совершенно внезапно. Произошла жаркая битва. Татары были наголову разбиты и преследуемы донцами до позднего вечера.

Между тем мятеж охватил все ногайские орды. Незначительная русская пехотная стража, находившаяся при них, была изрублена, и, увлеченные этим легким успехом, ногайцы устремились к Ейску, думая внезапно овладеть городом. Пристав Лешкевич успел, однако же, отбить их с уроном. Тогда ногайцы отступили, но, соединившись с черкесами, снова осадили Ейскую крепость. Три дня татары с бешенством нападали на крепостную ограду, но, не имея пушек, не могли овладеть ею и, наконец, видя полную неудачу, бежали за Кубань.

Суворов верно рассчитал, что быстрый удар мгновенно может погасить восстание, а потому решился перенести военные действия на вражескую землю. Русские войска перешли Кубань. Здесь присоединились к ним донцы со своим атаманом Иловайским, и весь отряд на рассвете первого октября скрытно приблизился к ногайскому стану, раскинутому на правом берегу Лабы, верстах в двенадцати от нашей границы. Неожиданное появление русских навело на ногайцев ужас, скоро уступивший, однако, ввиду безвыходного положения, место отчаянному мужеству. Близ урочища Керменчика, в двенадцати верстах от Кубани, произошло кровавое дело, продолжавшееся с рассвета почти до полудня. Предводимые Иловайским донцы сломили стойкую оборону татар и, разъяренные сопротивлением, не давали никому пощады. Долго копившаяся злоба их выразилась ужасным возмездием. Более четырех тысяч ногайцев и черкесов захвачены были в плен; места же, где кипела битва, и все окрестные долины были завалены трупами.

Страшный урок, данный мятежникам, был так поучителен, что навел панический страх не только на все Закубанье, но даже на крымских татар. Последние тысячами бежали в Турцию, опасаясь подвергнуться подобной же участи. Крым вскоре опустел и до настоящего времени еще не достиг той цифры народонаселения, которая была в нем при ханах. Ногайцы поступили иначе. Только злейшие противники России отдались под покровительство черкесов, остальные же явились к Суворову с повинной головой и были им переселены в Крым. На местах, где прежде кочевали ногайцы, поселено впоследствии Черноморское казачье войско.

Императрица щедро наградила участников этого похода. Суворову пожалован был орден св. Владимира 1-ой степени, а атаману Иловайскому — чин генерал-поручика и орден св. Владимира 2-ой степени. Почти все казацкие старшины получили штаб-офицерские чины, и донцы, возвратившись домой, торжествовали победу над своими исконными врагами, в течение столь долгого времени не дававшими им покоя.

http://www.vehi.net/istoriya/potto/kavkaz/19.html

[КЪРЫМлы]

Язычница сладдких снов, хорошая статья, спасибо

[Язычница сладдки...]

КЪРЫМлы
Я думаю, как мало понадобилось русским превратиться из "диких" славян в "цивилизованных". Понадобился лишь Петр 1 и оторвать пару бородок. :?:

[КЪРЫМлы]

Язычница сладдких снов, вы даже не подозревате как им мало надо, чтоб опять "одичать".
Вспомните 17-й, гражданскую и 30-е...

[Язычница сладдки...]

КЪРЫМлы
Ну тогда у всех ум за разум зашел :evil:

[Arslanbi_Noghay]

Язычница сладдких снов, вы даже не подозревате как им мало надо, чтоб опять "одичать".
Вспомните 17-й, гражданскую и 30-е...

Не надо ничего вспоминать, достаточно выйти в парк или проспект какого-нибудь уездного городишки, где ВСЕ девушки (если так можно назвать) , не говоря уже о парнях, будут сидеть в раскарячку на лавочках или же прогуливатся в развалку попивая пиво, покуривая сигарет и обильно матерясь...

[Язычница сладдки...]

Arslanbi_Noghay
ненадо обощать, я тоже люблю посидеть на ловочке и попить пивка с подружками.

[М-У-Ш!!!]

Arslanbi_Noghay
Да уж,братка,это беда.
Язычница сладдких снов
А вот кавказке не к лицу пиво,бросай.